Алиша Махаад
Прошло меньше месяца, а случилось столько всего...
И теперь я не знаю, для кого веду этот Дневник. Несколько дней назад Алекс позвонил мне, и чертовы предчувствия, которыми я маялась, в который раз оказались "не просто случайностью", иногда ненавижу собственную интуицию. Эмили пропала в этом проклятом особняке, и мы совершенно не представляем, что делать...может быть она жива, может быть, уже нет, может быть, мы будем следующими...но я не могу отделаться от гадкого ощущения, что ситуация пугает меня далеко не так сильно, как должна была.
В довесок ко всем нашим злоключениям со мной увязалась Мари, и я совершенно не представляю, что с ней делать. Она - моя подруга. Очень хорошая, но есть вещи, о которых я не могу говорить с ней. И это тоже проблема, потому что я не понимаю, почему...всего-то и стоит сказать "прости, мой бывший парень зовет меня расхлебывать кашу, которую мы заварили 4 года назад", почему я не сказала ей этого? А вот черт меня знает...
Эх, Алекс, Алекс.. про его нахальность будут складывать легенды, но иногда он говорит вещи, которые потом преследуют меня на протяжении лет...Бетт опять устроила истерику по поводу меня, и мне пришлось спать в комнате у Алекса, можно было бы, конечно, и на диване в гостиной, но тогда бы я точно проснулась в зубной пасте, как минимум. "Кажется, я тоже был только заменой кого-то" вот что он мне сказал...и он прав. Даже когда мы встречались, какая-то часть моего сердца была где-то очень-очень далеко от него...далеко от всего. И так было всегда, сколько себя помню.
Моего первого парня звали Санчо. Мне было шестнадцать лет, отец преподавал в университете в Сивилье, а я заканчивала там школу, Санчо учился на первом курсе университета, и мы с ним познакомились в библиотеке. Когда он пришел писать реферат, от которого зависело, выгонят его или нет. Он был веселым, мне всегда нравились веселые парни...и мне было с ним хорошо, мы даже не ссорились всерьез, я была счастлива, но как-то раз мы поехали в горы. Большая шумная компания моих и его друзей, вечеринка под открытым небом и скалолазание, он был инструктором, уже тогда. Мы сбежали от всех, сидели на уступе скалы и смотрели в небо, был август, и падали звезды. Санчо был как-то непривычно молчалив, а потом, когда я спросила, о чем он думает, он сказал, что у меня очень доброе сердце, но оно мне не принадлежит. Его улыбка напугала меня, слишком она была не его. Санчо назвал меня "холодная роза Аравии" и в его глазах было столько печали, сколько я никогда не видела ни у одного человека. А на следующий день, когда мы лазили по скалам, я сорвалась, и он спас мне жизнь, мне, но не себе самому...
Слова Алекса, слова Санчо...они не отпускают меня, живут там, где должна была быть та часть сердца, которая призвала любить, и не дают покоя...И сейчас они мучают и тревожат меня куда сильнее, чем призраки в проклятом особняке "Black Camelia"...